ВЛАДИСЛАВ ТРЕТЬЯК — «ГЕРОЙ ПОСЛЕДНЕГО РУБЕЖА»

«Владик – вратарь всех времен и народов!» — Виктор Тихонов

Вратари – по-своему элита хоккея, как национального, так и мирового. Они – предмет заботы всей команды, надежный щит ворот, зачастую – последний рубеж обороны. Из них единицы – люди с поистине всенародной славой. К таким, несомненно, относится и Владислав Третьяк, ставший легендой еще в расцвете карьеры, поставивший игровые рекорды, по сию пору не побитые никем.

Это интервью – уже история, оно случилось в Москве, в январе 2009 года. Но от этого не потеряло привлекательности так же, как доброе вино. Великий Вратарь говорил о себе, стране и …хоккее.

— Владислав, насколько осмысленным был Ваш приход в хоккей с шайбой? Ваша мама, насколько помнится, играла в «русский» хоккей?

— Когда мама привела меня в спортшколу, мне было уже одиннадцать. Не думаю, что относительно меня у нее были какие-то особенные, далеко идущие спортивные планы. Прежде всего она мечтала, чтобы я рос здоровым и сильным. И конечно – спортивным. Отец, сам военный, правда, хотел чтобы я пошел по его стопам и стал летчиком, но мой приход в хоккейную секцию определил мое будущее. Наша семья вообще была спортивной, родители смотрели и мировые конькобежные первенства, фигурное катание, чемпионаты мира по хоккею. А вообще-то я даже не помню, когда первый раз встал на лед… Мы же катались на улицах, зимы были – не чета нынешним, с трескучими морозами. Катались по оледеневшим дорогам! Первый снег, и с ним – первые катки. И так на всю зиму.

— И начались достаточно напряженные тренировки. Можно сказать даже – изнуряющие. Никогда не было желания бросить? Просто погулять на улице с другими ребятами, заняться чем-то еще?

— Нет. У меня такой характер, что если уж я чем-то занялся, то стараюсь идти до конца. Тем более – занимаясь любимым делом. А хоккей я любил истово и готов был тренироваться сутки напролет, по две, три тренировки в день. Конечно, тогда я еще не мог и мечтать о каких-то там мировых первенствах, чемпионствах. Так, если только где-то про себя, отвлеченно. Играли ради игры, потому, что нам это нравилось. Плюс еще привитая отцом дисциплина. Он был строгим человеком, бывало, попадал я ему под руку…

В семье была практически военная дисциплина. Если едем на дачу — в восемь подъем, нам с братом наряд: прополоть грядки, убраться… Все четко. Иногда мы злились на это: все москвичи едут на дачи отдыхать, а мы – работать. Хорошо поработал – идешь купаться. Но именно такое воспитание позволило мне впоследствии пройти все то, что я прошел в спорте: тренировки, сборы, игры, переезды…

Я никогда и никуда по жизни не опаздывал, семейные моральные устои пронес через всю жизнь. И до сих пор я считаю, что все эти качества – любовь к труду, уважение к старшим – должны прививать родители.

treriak

— Когда Вы поняли, что хоккей – дело всей Вашей жизни, профессия навсегда?

— Лет в пятнадцать-шестнадцать, когда в составе юниорской сборной стал чемпионом Европы, а до этого год совмещал игры в первой сборной и среди юниоров. У меня кроме десяти мировых «взрослых» золотых медалей есть еще три юниорских золота. И даже когда мне было семнадцать, и я был одним из лучших юниорских вратарей, это еще не давало право попасть в команду мастеров. И только благодаря Тарасову, который поверил в меня, я попал в такую могучую команду, как ЦСКА. Представьте – совсем еще пацан, 72 кило живого веса… Все смотрели на меня, как на гадкого утенка. И это произошло вовремя!

Пересидел бы год-два лишних – и может быть из меня бы ничего не получилось. Это очень важно: все успеть в свое время.

— Ваша первая победа… Вы помните те, самые острые свои эмоции тогда?

— Конечно! Это был 1964 год, мы играли последнюю игру первенства, по-моему, с «Крыльями Советов». Нам надо было выиграть, но тут шайба от красной линии, скользнув об какой-то бугорок, изменила направление и оказалась в моих воротах.

Ничья… У меня что-то рухнуло внутри, матч окончился, а тренер бежит на лед и кричит: «Поздравляю, мы – чемпионы!» Оказывается в это время «Спартак» проиграл на другом поле, и ничья наша оказалась победной… Представляете, перемену вектора чувств – от горечи до ликования! Такая она была, моя первая победа.

При том, что играл я не за свой год, а за старших ребят. Первую медаль я храню в коллекции на видном месте.

— А как оказались на вратарской позиции? Самой неблагодарной, ведь вратарь – как стрелочник, при поражении всегда виноват…

— Это точно! Последний рубеж обороны… Победа – удел нападающих, их час славы. Поражение – вина вратаря. Почти всегда так считается. А вратарем я стал из-за формы… Я вообще в хоккей пришел потому, что мне нравилась хоккейная форма. Нас отбирали очень строго, из двухсот пацанов оставили четверых. Месяца три играл нападающим, а это – синяки и шишки, разбитые колени… Мама сказала, что на хорошую форму денег нет, поэтому с хоккеем придется завязывать. Да и тренер подлил масла в огонь, заметив, что мне до серьезных игр еще пару лет ждать, а там что получится из меня или нет – неизвестно. Есть, правда, место вратаря… Я взял вратарскую форму и стал вратарем. Вот и все.

treriak
Владислав Третьяк Фото: Вячеслав Ун Да-син/ТАСС

Так и мой внук, кстати. Когда он пришел в хоккей, то мечтал только о нападении, забивать голы. Поиграл полгода, подходит ко мне и спрашивает: «Дедушка, а у тебя зубы свои?» «Свои», — смеюсь. «А почему у нападающих в NHL постоянно зубы выбиты?» «Так там силовая игра, локтем или шайбой могут попасть… А я в маске стоял» Он подумал немного и серьезно так говорит: «Лучше я буду вратарем…» Вот так иногда приходит выбор.

— Вы говорили, что Анатолий Тарасов определил Ваше будущее в хоккее… Как это произошло?

— Он подошел ко мне на тренировке, представляешь, патриарх советского хоккея, внимательно так посмотрел и сказал: «Ну что, полуфабрикат, будем работать… Выживешь – заиграешь!» Просто: или выжил, или – «гуляй, Вася!» И так двадцать один год я и проиграл за ЦСКА. Это в значительной степени судьба: в семнадцать лет я был уже на излете, надо было срочно как-то утверждаться в основном составе, а в ЦСКА – четыре действующих вратаря. И вдруг — случай: у Толмачева случились проблемы с дисциплиной, Пашков травму получил, и остались мы с Полупановым. Сначала я был вторым, а потом – ведущим. Удалось проскочить в состав. Но такие случаи в спорте – редкость.

Вообще-то, в команде ко мне отнеслись хорошо, оберегали на играх. Потом, когда в семнадцать стал чемпионом мира, появились и завистники… Это нормально, все как в любом коллективе. Но большинство всегда относилось хорошо. Это — команда, и общий успех зависит от каждого.

— В девятнадцать – Заслуженный мастер спорта, в двадцать – олимпийский чемпион… Как со «звездной» болезнью, удалось избежать?

— Избежать ее, по-моему, не удается никому, лишь бы она только проходила побыстрее. Конечно, приятно: интервью, телевидение, в день по пятьдесят писем от девочек получать, это в те-то годы…

— Отвечали?

— Только больным людям, инвалидам, кому это действительно было нужным… Ответить всем было физически невозможно. Но прошло всё это достаточно быстро. Рядом в команде были такие звезды, как Фирсов, Рогулин… И понимаешь, что твоя скороспелая популярность – ничто по сравнению с их мировой славой! Кроме того, хвастаться-то было особенно негде, по одиннадцать месяцев в году на сборах. По большому счету, чувство оставалось только одно: что от тебя ждут только победы. А это налагает еще и определенную ответственность. Приходилось соответствовать. А еще – уважать соперников.

Был у нас неприятный случай: на Олимпиаде недооценили американцев, дескать, что там – студенты, не чета нам… И пролетели. Поэтому к каждому матчу приходилось готовиться с полной ответственностью, перед матчем – волноваться. Это – нормально.

— Спорт, спорт, спорт… А как снимали стрессы, послеигровое напряжение?

— Вариантов здесь, сам понимаешь, немного. За девочками ухаживать – времени не было, в двадцать я женился, вопрос отпал вообще. Спиртное? При нашем режиме это в принципе противопоказано… Оставалась рыбалка. Вот заканчивался сезон, и я уезжал в Вышний Волочек, там жили бабушка и дедушка моей жены, и там двадцать дней, на природе, без газет, радио и телевидения… Только рыбалка. Причем исключительно на удочку… Смотришь на поплавок в ожидании клева, и наступает расслабление. И вот за эти двадцать дней я мог полностью восстановиться и был готов к новому сезону. Ведь на матчах, кроме физической, была огромная психологическая нагрузка. Представь, на играх иногда сидело чуть ли не все Политбюро, а у меня – последний рубеж… Вратарь по своей сути – «разрушитель №1». Говорят, созидать тяжело. А попробуй, разрушь отлаженную систему, которая играет против тебя!

treriak

-Та команда теперь уже – легенда. Как сами относитесь к такой «легендарности»?

— Действительно, то что сотворила та команда, повторить кому-либо уже вряд ли удастся… Ну, год, два можно первенствовать, но не так, как мы тогда, год за годом выигрывать все первенства… А легендарность… Ее придумывают для того, чтобы оправдать пропущенные голы и какие-то неудачи. Канадцы говорят, что я не пропускал. Пропускал, естественно… Как все. Поменьше только.

— Залог будущей сборной – современный детский хоккей. Каким Вы его видите сегодня? Не стал ли он слишком «элитарным», даже где-то – модным?

— Не в элитарности дело… Хоккей сегодня – спорт достаточно дорогостоящий. Одна клюшка хорошая стоит в пределах двухсот долларов. А к ней еще защитная амуниция, форма… Родители платят за лед. Мало ли, что еще. Хотя, уровень игры детских команд очень высокий! Не занимаем пока высоких позиций в мировом юниорском хоккее, но это не потому, что мы так плохи, просто уровень молодежного мирового и европейского хоккея очень вырос. Придется догонять. Конкурентов очень много. Америка после Олимпиады 80 года стала резко набирать темп, у них просто какой-то всплеск хоккейной популярности был… И на этой волне выросли целые поколения классных игроков. Они большие средства вкладывали в это. А мы отстаем в массовости.

И погода нас очень подводит последние годы. Ледовых Дворцов не хватает, а коробку при такой зимней температуре не зальешь! Раньше команды были почти при каждом ЖЭКе, домоуправлении, предприятии… А сейчас в Омске, например, 150 коробок, а зимы нет, и на этих площадках играют во что угодно, кроме хоккея. Но в целом прогресс есть.

Во времена Советского Союза на всю страну было катков двадцать. Сегодня – двести. А в той же Канаде, для сравнения – более трех тысяч! Есть разница? Даже в Финляндии их двести пятьдесят, это при ее-то размерах.

Конечно, я смотрю детские игры, ребята отлично экипированы, очень техничны. Мы в свои годы о такой форме не могли и мечтать. Помню, мне было пятнадцать, приехали на чемпионат в Финляндию. Я выхожу из зала и вижу мальчишку, который играет в уличный хоккей… На нем была такая форма, что я мог только позавидовать! Я – игрок национальной команды! А сейчас и искусственный лед вполне доступен, мы же до пятнадцати лет играли на открытых катках.

zima d sssr-min
Зима, открытый каток в СССР

Условия сегодня, конечно, другие. Профессиональное отношение к тренировкам, возможность играть на выезде за рубежом, перенимать мировой опыт, много чемпионатов. Большая игровая практика. Да и родители стали понимать, что хоккей сегодня – не просто игра, это еще и большой бизнес. Можешь ничем больше не заниматься, играй в хоккей, добивайся результата – и станешь обеспеченным человеком. И родители вкладывают деньги в своего ребенка, как в копилку. И в этом ничего плохого нет, это всего-навсего практичное отношение к вопросу.

— Если не финансовая составляющая двигала Вами в начале Вашей спортивной карьеры, то что же это были за стимулы, позволившие достичь в конце концов таких высот?

— Престиж! Сначала – стремление попасть в команду мастеров, потом – в сборную… Тогда попасть в первую команду страны было практически невозможно. Была целая плеяда игроком мирового уровня, мы могли выставить две, три сборных – столько высококлассных игроков было в стране. И ты представляешь огромную страну – все двести пятьдесят миллионов. И эти миллионы болеют за тебя! Билеты на матчи достать было практически невозможно.

— И вот пришло время»вешать коньки на гвоздь»… Тяжело давалось это решение?

— Да нет. Я к этому моменту уже основательно устал от хоккея. К тому же я закончил Академию, у меня был подготовлен, так сказать, плацдарм к отступлению. И уход произошел ровно, без надрыва, как иногда случается с большими спортсменами. Я не хотел играть до последней секунды, пока тренер не выгонит. Я решил уйти в расцвете карьеры, выиграв Олимпиаду, чтобы остаться в памяти болельщиков победителем. Я считаю, что главное в любом деле, а тем более в спорте – вовремя уйти на покой. Я ушел вовремя.

Автор: Андрей Турапин


Читайте также:

ГЕНИЙ ПРОРЫВА — ВСЕВОЛОД БОБРОВ

ВИКТОР ТИХОНОВ — ГЕНЕРАЛИССИМУС ОТ ХОККЕЯ

БЫСТРЕЕ, ВЫШЕ, СИЛЬНЕЕ — ИХ ИМЕНА ЗНАЕТ ВЕСЬ МИР

Другие статьи

СССР – Империя зла или Великая страна?

29 лет назад, 25 декабря 1991 года в семь часов вечера Михаил Горбачев в прямом эфире Центрального телевидения заявил о прекращении своих полномочий в...

Лень, генная наследственность и «общество потребления»

Недавно, в одном из коротких диалогов с чертовски сексуальной знакомой, я задал вопрос: "Ты ходишь в фитнес зал?". Ответ меня немного удивил - "Я...

Марина Мнишек — царица на час

Многие люди, заслуживающие доверия, видели, как несли этого ребенка с непокрытою головою. Так как в это время была метель и снег бил мальчику по...

Рихард Зорге – немец, погибший за Советскую Родину

Вокруг биографии известного разведчика Рихарда Зорге до сих пор сохраняется некий заговор молчания. Это произошло со многими советскими героями. Их словно вычеркнули из истории....

Оставьте комментарий

Пожалуйста, введите свой комментарий!
Введите свое имя

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.