Причуды Михаила Врубеля

0
838

Несносный характер, пьянство, привычка сорить деньгами и портить собственные картины. Михаилу Врубелю подошли бы слова, которые Эдгар Дега однажды сказал Джеймсу Уистлеру: «Вы — самый странный человек из всех, что я знаю. Хорошо еще, что вы — гений».

Хороший ученик, но никудышный учитель

Он искренне восхищался своим наставником в академии художеств — Павлом Чистяковым, его методами преподавания. Но научился у него только рисовать: когда Врубель пытался научить чему-то других (а он пытался, и нередко), становился беспомощным.

Художник Лев Ковальский (в те годы студент Киевской рисовальной школы), работавший с Врубелем на реставрации в Кирилловской церкви, вспоминал, как он подменял их обычного ментора:

«Я уже понимал кое-что и хотел порисовать под руководством Врубеля, который уже был в то время провозглашен между нами удивительным рисовальщиком, но быстро убедился, что дело у нас не пойдет. Разочарование было полное. Врубель требовал форму прежде всего. Но, кроме того, хотел, чтобы все эту форму так понимали, как он. Ему и в голову не приходило, что кто-либо может иначе делать или понимать данный предмет. Он не довольствовался голословным замечанием, как это делают французские профессора, нет!

Он брал кисть и просто переписывал часть этюда. Хотя этюд после этой корректы терял всякое значение, а переписывать не имело смысла, потому что завтра придет Врубель и, не заметив непокорности ученика, вновь переделает по-своему».

Шрамы от неразделенной любви

Врубель отнюдь не поэтический образ: страдая от безответного чувства к жене археолога Адриана Прахова — Эмили — он резал себя ножом.

Однажды Врубель пошел купаться со своим приятелем Константином Коровиным, и тот, заметив у него на груди множество больших белых шрамов, спросил, откуда они. «Не знаю, поймете ли вы, — ответил Врубель. — Я любил женщину, она меня — нет. Вернее, даже любила, но многое мешало её пониманию меня. Я страдал в невозможности объяснить ей это мешающее. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались».

«Человеком слова» с натяжкой

Однажды Врубель должен был ехать в Италию — изучать византийское искусство в компании своего коллеги — молодого художника Самуила Гайдука. Ехали раздельно: Гайдук прибыл в Венецию в назначенное время, а Врубель, встретивший какого-то старого друга при пересадке с поезда на поезд, «немного загулял» в Вене и опоздал на два дня.

В другой раз Врубель сообщил киевским коллегам по реставрации в Кирилловской церкви, что умер его отец и ему срочно нужно в Харьков. Приятели собрали ему денег на дорогу. На следующий день в Киев приехал отец Врубеля (прекрасно сохранившийся для покойника), и товарищам пришлось врать, что Михаил срочно уехал к своей новой пассии — певичке из кафешантана.

renessans
Натурщица в обстановке Ренессанса. 1883

Михаил Врубель говорил на восьми языках

Никогда не упускал случая попрактиковаться, если встречал иностранца: всегда останавливался поболтать по-английски с метрдотелем московского ресторана «Эрмитаж», целыми днями говорил на французском со старым гувернером на даче Саввы Мамонтова в Абрамцеве.

«Вы думаете, о чем они говорят? — делился Мамонтов с гостями. — О лошадях, о парижских модах, о том, как повязывается теперь галстук и какие лучше марки шампанского. А странный этот артист Врубель, а какой он элегантный и как беспокоится о том, как он одет».

vrubeli-mihail
Врубель Михаил Александрович (1856-1910)

Михаил Врубель совершенно не умел обращаться с деньгами.

Константин Коровин писал в мемуарах:

«Как-то летом у Врубеля, который жил со мною в мастерской на Долгоруковской улице, не было денег. Он взял у меня 25 рублей и уехал. Приехав вскоре обратно, он взял большой таз и ведро воды, и в воду вылил из пузырька духи, из красивого флакончика от Коти. Разделся и встал в таз, поливая себя из ведра. Потом затопил железную печь в мастерской и положил туда четыре яйца и ел их с хлебом печеные. За флакон духов он заплатил 20 рублей…

Раз он продал дивный рисунок из „Каменного гостя“ — Дон Жуан за 3 рубля. Так просто кому-то. И купил себе белые лайковые перчатки. Надев их раз, бросил, сказав: „Как вульгарно“.

Врубель мог жить месяц на 3 рубля, ел один хлеб с водой, но никогда ни у кого, кроме меня, не брал взаймы. Врубель много рисовал, делал акварели-фантазии, портреты и бросал их там, где рисовал. Я никогда не видал более бескорыстного человека.

Когда он за панно, написанные Морозову (речь о триптихе „Фауст“ и панно „Полёт Фауста и Мефистофеля“, которые были созданы, чтоб украшать готический кабинет предпринимателя и коллекционера Алексея Викуловича Морозова — ред.), получил 5000 рублей, то он дал обед в гостинице „Париж“, где жил. На этот обед он позвал всех там живущих. Когда я пришел поздно из театра, то увидел столы, покрытые бутылками вин, шампанского, массу народа, среди гостей — цыганки, гитаристы, оркестр, какие-то военные, актеры, и Миша Врубель угощал всех, как метрдотель он носил завернутое в салфетку шампанское и наливал всем.

— Как я счастлив, — сказал он мне. — Я испытываю чувство богатого человека. Посмотри, как хорошо все настроены и как рады».

Все пять тысяч ушли, и еще не хватило. И Врубель работал усиленно два месяца, чтобы покрыть долг.

tsarevna-lebed
Царевна-Лебедь. 1900

Врубель часто переделывал свои картины, портя их.

Однажды известный коллекционер живописи Иван Терещенко (знавший про эту особенность Врубеля) взял с него слово, что тот не прикоснется к законченной картине «Моление о чаше». Врубель дал слово, и Терещенко заплатил ему вперед. Дальнейшие события описывал в воспоминаниях художник Михаил Нестеров:

«В это время в киевском цирке появилась некая Анна Гаппе — наездница, проделывающая очень сложные номера, перепрыгивая под музыку через ряд обручей, что по ее пути держали „рыжие“. Наш Михаил Александрович успел увидеть, познакомиться, плениться и пленить (ведь он в тот час был „богачом“, продав свое „Моление о чаше“ Терещенко) очаровательную, единственную, ни с кем не сравненную наездницу. И как-то после представления, после всех удивительных номеров, что проделывала в этот вечер Анна Гаппе, после ужина, Михаил Александрович очутился у себя в меблирашках, объятый непреодолимым желанием написать Анну Гаппе. На несчастье, не оказалось холста,

но тут Михаил Александрович увидел свое изумительное „Моление о чаше“ — и тотчас же у него сверкнула „счастливая“ мысль: на этом холсте, не откладывая ни минуты, под свежим впечатлением написать, хотя бы эскизно, тот момент, когда очаровательная Анна Гаппе появляется на арене цирка, стоя на коне, и под звуки музыки и директорского хлыста начинает свои полеты через ряд обручей.

Михаил Александрович с утра до вечера проработал над Анной Гаппе, и, лишь когда совсем стемнело, на холсте от „Моления о чаше“ остался лишь небольшой незаписанный угол».

Похожий случай произошел в Москве. Проснувшись в своем номере в гостинице «Париж» после грандиозной гулянки по случаю получения гонорара, Врубель обнаружил, что спустил все полученное. Снова есть вдохновение, но нет холста. Далее вспоминает Константин Коровин:

«Наутро у него ничего не осталось — не было ни гроша, и он писал с какой-то дамы, с которой познакомился накануне, портрет ее с игральными картами, причем он написал ее на портрете одного купца, который долго ему позировал. Тот, когда пришел и увидел свое превращение, очень обиделся, ругался и хотел судиться. Михаил Александрович объяснил мне, что он очень рад, что переписал его, так как ему было противно смотреть на эту рожу у себя в доме».

vrubel-pan
Врубель М.А. Пан. 1899

О любви к русской деревне

Художник Коровин как-то спросил у Врубеля:

— Миша, ты любишь русскую деревню?

— Деревню люблю — там природа красивая, — отвечал Врубель. — Но без людей.

— Чем же тебе крестьяне-то не угодили? — удивился Коровин.

— А зачем они все время ругаются? Ты представляешь, глаза радуются: кругом лес, поле, речка — красота! А ушам одно горе: только и слышат, что «твою мать» да «твою мать»!

«…Вы испачкались»

Врубель участвовал в росписи Владимирского собора в Киеве. Как-то он случайно капнул себе на нос зеленой краской.

— Вы испачкались, — сказали ему.

— Ах, это! — сказал Врубель, поглядев в зеркало, и вместо того, чтобы вытереть с носа зеленую краску, добавил еще и красной и в таком виде отправился в гости к друзьям. Там ему тоже сказали:

— Михаил Александрович, вы испачкались!

— Не понимаю я этого! — обиженно заметил Врубель. — Вот ведь женщины красятся, а никто им ничего не говорит, напротив, всем нравится. А стоит нам, мужчинам, хоть чуть-чуть украсить себя, как окружающие просто проходу не дают. Неужели никто так и не заметил, как мне идет зеленый с красным!

Автор: Андрей Зимоглядов

Рекомендуем также:

ШЕДЕВРЫ ВРУБЕЛЯ

ШЕДЕВРЫ РУССКОЙ ЖИВОПИСИ. ЗИНАИДА СЕРЕБРЯКОВА

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ