«Виртуозы-матершинники». Русские писатели о русском мате

Насколько распространен мат в России, о том и говорить не приходится. Вот побывальщина, рассказанная Всеволодом Ивановым:

«Жил-был разбойник. Много он награбил золота, серебра, драгоценных камней. Чует, смерть близка… А отдавать сокровища близким — жалко, все дураки. Он их решил закопать, клад устроить. «Ну, чего тебе закапывать? — говорят ему. — Разве от русского человека можно что-нибудь скрыть. Он все равно найдет». — «Я положу зарок». — «Какой же ты положишь зарок?» — «Я такой зарок положу, что пока существует русская земля, того клада не выроют». Закопал он клад в твердую, каменистую почву и заклял зароком — тому получить клад, кто выроет его без единой матерщины!.. И прошло тысяча лет и тысяча людей рыли тот клад, и не нашлось ни одного, кто бы не выматерился. Так он и лежит по сие время».

Своеобразно высказался по поводу мата А. П. Платонов:

«В церковь входят — снимают шапки, но ругаются матом, перекрестившись и вздохнув».

Русский поэт-эмигрант А. Несмелов, говоря о том, что все в жизни можно бросить, оставляет себе среди немногого родной язык:

Оставлю Вам, долги простив, —
Вам эти пастбища и пажити,
А мне просторы и пути.
Да Ваш язык. Не знаю лучшего
Для сквернословий и молитв.
Он, изумительный, — от Тютчева
До Маяковского велик.

А. С. Пушкин очень сожалел по поводу цензорских купюр в «Борисе Годунове»: «Все это прекрасно; одного жаль — в «Борисе» моем выпущены народные сцены, да матерщина французская и отечественная; <…>» (Письмо П. А. Вяземскому 2 января 1831 г.). Поэт умело и со вкусом использовал русский мат в своих произведениях, например в «Телеге жизни».

С утра садимся мы в телегу,
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошёл! Е*ёна мать!

Вообще свою стратегию в отношении «неприличной» лексики он лапидарно выразил в следующих словах: «Если уж ты пришел в кабак, то не прогневайся — какова компания, таков и разговор; <…> А если ты будешь молчать с человеком, который с тобой разговаривает, то это с твоей стороны обида и гордость, недостойная доброго христианина».

Не чурался «крепких» слов и Н. А. Некрасов. А. Ф. Кони вспоминал: «За обедом, где из женщин присутствовала она (Фекла Анисимовна — жена Некрасова — Г. К) одна, Некрасов, передававший какое-нибудь охотничье приключение или эпизод из деревенской жизни, прерывал свой рассказ и говорил ей ласково: «Зина, выйди, пожалуйста, я должен скверное слово сказать», — и она, мягко улыбнувшись, уходила на несколько минут».

ivan_bunin-1901
Иван Бунин, 1901 г.

И. А. Бунин, когда ему было присвоено звание почетного академика, «в благодарность решил поднести Академии «словарь матерных слов» и очень хвастал этим словарем в присутствии своей жены». Для создания этого словаря «вывез он из деревни мальчишку, чтобы помогал ему собирать матерные слова и непристойные песни».

Русский мат спас жизнь И. А. Бунину в «окаянные» революционные годы. Вот как он это описывал: «А в полдень в тот же день запылал скотный двор соседа, и опять сбежались со всего села, и хотели бросить меня в огонь, крича, что это я поджег, и меня спасло только бешенство, с которым я матерными словами кинулся на орущую толпу».

Об отношении И. А. Бунина к мату говорят его воспоминания о Куприне: «Ругался он виртуозно. Как-то пришел он ко мне. Ну, конечно, закусили, выпили. Вы же знаете, какая Вера Николаевна гостеприимная. Он за третьей рюмкой спрашивает: «Дамы-то у тебя приучены?» К ругательству, подразумевается. Отвечаю: «Приучены. Валяй!» Ну и пошел и пошел он валять. Соловьем заливается. Гениально ругался. Бесподобно. Талант и тут проявлялся. Самородок. Я ему даже позавидовал».

О «вольности» И. А. Бунина в выражениях вспоминала Н. Н. Берберова. После скабрезного рассказа Бунина она писала: «Рассказывание подобных историй кончилось довольно скоро: после двух-трех раз, когда он произнес вслух и как-то особенно вкусно «непечатные» (впрочем, давно на всех языках, кроме русского, печатные) слова — он любил главным образом так называемые детские слова на г, на ж, на с и так далее, — <…> он совершенно перестал «рисоваться» передо мной».

Употреблял Бунин непечатные слова и не только для рисовки: «Однажды Г. В. Иванов и я, будучи в гостях у Бунина, вынули с полки томик стихов о Прекрасной Даме, он был весь испещрен нецензурными ругательствами, такими словами, которые когда-то назывались «заборными». Это был комментарий Бунина к первому тому Блока».

З. А. Шаховская вспоминала о том, как ее в Париже встретил И. А. Бунин: «Мы сели в такси, и по дороге Иван Алексеевич, с обычной своей остротой, принялся рассказывать все, что произошло в русском литературном Париже, выражаясь крепко и по-русски, о своих и моих собратьях. Жаль, не было тогда еще кассет, чтобы сохранить неповторимую (и нецензурную) речь академика. А когда мы выходили из такси, то, обернувшись к нам с веселым лицом, шофер сказал:

«Приятно было покатать гордость нашей эмиграции. Я прямо заслушался — ох, и хорошо же Вы знаете русский язык!» — и отказался взять на чай».

Отвергая мнение А. Б. Гольденвейзера, что Л. Н. Толстой никогда не употреблял матерщины, И. А. Бунин писал: «… употреблял и даже очень свободно — так же, как все его сыновья и даже дочери, так же вообще, как все деревенские люди, употребляющие их чаще всего по привычке, не придавая им никакого значения и веса». Это подтверждается и воспоминаниями А. М. Горького, присутствовавшего при разговоре Л. Н. Толстого и А. П. Чехова на прогулке в Ялте: «Сегодня в миндальной роще он спросил Чехова:

— Вы сильно распутничали в юности?
А. П. смятенно ухмыльнулся и, подергивая бородку, сказал что-то невнятное, а Л. Н., глядя в море, признался:
— Я был неутомимый бл*…

Он произнес это сокрушенно, употребив в конце фразы соленое мужицкое слово. Тут я впервые заметил, что он произнес это слово так просто, как будто не знает достойного, чтобы заменить его. И все подобные слова, исходя из его мохнатых уст, звучат просто, обыкновенно, теряя где-то свою солдатскую грубость и грязь». Пролетарский писатель тут же вспомнил о характерной речи Л. Н. Толстого при первой встрече с ним:

«С обычной точки зрения речь его была цепью «неприличных» слов. Я был смущен этим и даже обижен: мне показалось, что он не считает меня способным понять другой язык. Теперь понимаю, что обижаться было глупо».

А. А. Ахматова сама никогда не ругалась, как и не употребляла бранной лексики в своем творчестве, однако ругательства ее абсолютно не шокировали. Есть известный эпизод, о котором вспоминает Лидия Корнеевна Чуковская. Она оказалась в компании Анны Ахматовой и Ольги Берггольц. А Ольга Берггольц, пережившая ленинградскую блокаду, была невоздержанна на язык. И вот она употребляет в разговоре эти самые словечки. Лидия Корнеевна смутилась. Анна Ахматова, повернув к ней царственную голову, сказала: «Мы же филологи, для нас нет запретных слов».

Однажды на родном для него мате «оскоромился» и В. М. Шукшин. Его коллега по ВГИКу Ю. В. Григорьев вспоминает: «А на маленькой сцене Шукшин поразительно играл Нагульнова и настолько вошел в роль, что в какой-то момент вдруг сочно выматерился. Такого вгиковские стены еще не слыхали. Мы все притихли. Но наша профессура промолчала»

На вопрос журналиста: «В свое время вы стали одним из первых писателей, кто использовал в своих книжках мат. Зачем? Чтобы выделиться?» Эдуард Лимонов ответил: «Чушь. Героями моих первых книг были люди в стесненных обстоятельствах, они находились на дне жизни. И поэтому изъяснялись не языком профессоров, а так, как весь народ».

Матом активно занимался известный лингвист А. А. Реформатский. Об этом вспоминает его супруга писательница Н. И. Ильина: «Наш язык, как известно, очень приспособлен для «сквернословий и молитв», и пройти мимо этого факта Александр Александрович намерен не был — составлялся словарь сквернословий».

Известно, что классики — Маяковский, Лермонтов, Есенин любили развлекать публику творчеством весьма скабрезного содержания. Об этом мы уже писали здесь.

Откуда же взялся русский мат? Кто к нам его занес?

А никто нам его никогда не приносил. Это наше родное, тщательно скрываемое детище.

Практически нет отечественных официальных словарей, в которых бы матерщина соседствовала со словарными статьями высокого стиля. Упоминание о некоторых словах такого типа есть лишь в словаре В. И. Даля (только в Бодуэновой редакции), да еще в таком специальном словаре, как «Этимологический словарь славянских языков (Праславянский лексический фонд)». Упоминание этих двух словарей уже говорит о многом: данная лексика глубоко народная, древняя и чисто славянская.

Жизнь неприличных слов напоминает историю человеческого общества: человек рождается голым и нисколько этим не смущается, а если позволяет климат, то и всю жизнь ничем себя не прикрывает. В тех же местах, где человеку необходимо от климата защищаться одеждой, было выдумано, что голый — это весьма и весьма неприлично.

ahmatova
А. Ахматова на «гумилевской» скамье. Царское Село. 1926 г. Фотография Н. Пунина.

А. А. Ахматова, отметив, что греки своих богов изображали нагими, гневно заявила: «Считать наготу непристойной — вот это и есть похабство». Та же ситуация с одеждой была потом повторена в славянских языках и со словами, обозначающими гениталии и процесс порождения нового поколения.

Общеславянский глагол *jebati/jebti мог иметь два значения: 1) бить, ударять и 2) обманывать. Значения эти только на первый взгляд кажутся совершенно разными. На самом же деле связь между ними самая прямая: могу стукнуть, могу и обмануть. В первом случае будет больно, во втором — обидно.

Интересно, что и в русском языке эти же значения вполне сохранились, ср.: jebanut’ — ‘ударить, стукнуть’; objebat’ — ‘обмануть’. Эти значения сохранились практически во всех славянских языках, но вполне легитимно, а не зацензурно они существуют (и активно функционируют) в лужицких языках. Не будем брать обычные словари (типа словаря Арношта Муки, который сродни словарю В. И. Даля в Бодуэновой редакции), возьмем «официальный» орфографический словарь верхнелужицкого языка и обнаружим там следующее: jebačny — ‘обманный’, jebak — ‘обманщик’, jebanje/jebanstwo — ‘обман, мошенничество’, jebać — ‘обманывать’. Однако выражение этих значений в данной форме восточнославянские языки полностью табуировали вследствие перехода лексики, выражающей эти значения, в разряд инвективной.

«Похабное» значение глагол *jebati/jebti мог приобрести уже в общеславянскую эпоху, доказательством чему служит наличие его в целом ряде славянских языков (болгарский, польский, сербский, чешский, все восточнославянские). Значение это в современном русском вербализовалось в значительной степени через посредство телевизионных переводов в слове трахать(ся).

Именно с этим значением (и, видимо, довольно давно) глагол *jebati/jebti вошел в ставший уже междометием фразеологизм job tvoju mat’.

Кстати, это любимое выражение нобелевского лауреата И. Бродского: только в одной книге С. Волкова «Диалоги с Иосифом Бродским» (1998) знаменитый поэт употребил это выражение около десяти раз.

Правда, книга была сделана из магнитофонной записи двух мужчин, но вышла на очень широкую публику.

Выражение это можно отнести к очень древнему периоду: конец эры матриархата и складывание патриархата. И значение его уже в ту пору было отнюдь не похабным, а скорее имущественным. Обладающий матерью рода становился хозяином рода. Поэтому древнее значение выражения job tvoju mat’ необходимо было понимать как: ‘я теперь — ваш отец’ или ‘я теперь — хозяин всего, что вам принадлежало’. Прямых доказательств этому нет, но некоторые исторические факты в ранних письменных источниках красноречиво свидетельствуют об этом…

Что же касается «неприличных» наименований гениталий, то и они не позаимствованы из тюркских языков, а имеют глубокие общеславянские корни.

Название мужского органа, как известно, состоит из трех букв. И оно является однокоренным словам хвост и хвоя из древнего корня *Xâ- с первичным значением ‘отросток, побег’.

Название же женского полового органа происходит от общеславянского глагола *pisati. После падения редуцированных глухой s перед звонким d получил озвончение (z). В болгарских диалектах этим именем часто называется любая расщелина в скале, из которой течет вода. Это такие гидронимические названия, как Пизда, Пиздина Вода, Пиздица, Пиздишка ряка.

Конечно, мат безусловно должен быть исключен из обычной речи в нашем обществе. Сфера чисто мужского применения этого эмоционального языкового средства — вопрос лишь характера отношений между говорящими. В отношении мата вполне применимы слова Арсения Тарковского, сказанные, впрочем, по совсем иному поводу:

«Впрочем, дурных самих по себе слов в толковом словаре нет. Я уже как-то имел случай рассказать, что моя мать полагала, будто мусора не существует, а есть вещи не на своем месте. Пух на полу — мусор, а в подушке — свойственное ей наполнение».

И, наконец, весьма оригинально, идя от реальной жизни, освятил русский мат известнейший профессор-литературовед П. А. Николаев, ветеран Второй Мировой: «Вот утверждают, дескать, на войне ребята бросались в атаку, выкрикивали:

«За Родину! За Сталина». Но во время бега невозможно произнести этой фразы – дыхания не хватит. Бежит мальчик семнадцатилетний и знает, что погибнет. После каждой такой атаки во взводе погибала половина. И они выкрикивали мат. Они спасались этим, чтобы не сойти с ума. Есть мат, который священен.

Когда идут по улице молодые разгильдяи с бутылками пива и девчонки рядом ругаются, у меня это вызывает рвотные чувства, потому что я воспринимаю как оскорбление по отношению к мату, с которым погибали дети России…».

yuz-aleshkovskij
Юз Алешковский

Что же касается употребления матерщины в художественной литературе, то это проблема художественного вкуса писателя, его чувства меры. Возьмем хотя бы Юза Алешковского, виртуозно употребляющего мат в своем творчестве. Он так охарактеризовал свое отношение к матерщине:

«Я думаю, что так называемые матерные слова поначалу-то были словами не ругательными, а сакральными, священными. Поскольку органы наши, гениталии мужчин и женщин, — они же воспроизводят бытие будущих поколений. И пра-пра-прачеловек не мог не испытывать восторга и ужаса перед воспроизводительной родовой деятельностью своей. По важности выполняемых функций половые органы — это number one. Я даже считаю, что их деятельность важнее деятельности мозга».

И это остается загадкой, — почему слова сакральные, священные, имевшие несомненное отношение к фаллическому культу и культу Матери-земли, стали словами запрещенными, презираемыми и тем не менее употребляемыми.

Юз Алешковский, видимо, прав. Действительно, лексика, означающая гениталии, в эпоху язычества была сакральной. Знаменитый славянский бог Святовит (Збручский идол) был выполнен в виде огромного фаллообразного монумента. С переходом же к христианству святыни язычества были уничтожены, знаковые системы резко поменялись, и фаллоозначающая лексика оказалась табуированной, неприличной.

Он же так определил свое отношение к мату в литературе: «Все-таки я реалист, и если персонажи изъясняются именно так, иначе их речь себе представить трудно. Особенно если это урка, или хулиган, или руководитель, который только матом и может поднять в народе трудовой энтузиазм, то попытки изменить их речь я бы считал плевком своей музе. Никогда в жизни я себе этого не позволял».

Прозаик В. Сорокин по поводу мата высказался следующим образом:

«Язык нельзя винить. Он, как вода, течет туда, где есть свободное место. <…>. И писатель, который хочет идти в ногу со временем, а не создавать анахронизмы, как это делает большинство тех, кто окопался в толстых журналах, должен учитывать движение этой воды. Ведь мат стал частью нашей речи».

Некоторые современные писатели говорили о том, что если мат будет обычным в литературе, то он постепенно исчезнет. Еще раньше об этом же писал Вс. Иванов: «Наш народ — бунтарь. Вот упрекают нас в том, что мы любим ругаться матерно. Да, и действительно ругаются много. И неслыханно много ругались на фронте. А почему? Бунтует, отрекается, ничего святого — даже «заголил на березке подол», не признает запрещенного. А начни завтра выпускать, предположим, газету, — все газеты, где матерщина была б через каждую фразу, поморщились бы дня три — и перестали б ругаться»

У всех наших крупных писателей всегда, кроме цензуры, был и свой внутренний редактор — совесть, который не позволял излишеств в лексике, как бы того ни хотелось. Тот же А. П. Чехов в письме упрекал А. М. Горького за не совсем пристойные слова, по его мнению:

«За сим еще одно: Вы по натуре лирик, тембр у Вашей души мягкий. Если бы Вы были композитором, то избегали бы писать марши. Грубить, шуметь, язвить, неистово обличать — это несвойственно Вашему таланту. Отсюда Вы поймете, если я посоветую Вам не пощадить в корректуре сукиных сынов, кобелей и пшибздиков, мелькающих там и сям на страницах «Жизни»».

Итак, вся «нехорошая» лексика — исконно родная, славянская, связанная тысячами нитей с общенациональным лексическим богатством всех славянских языков, поэтому негоже лингвистам отворачиваться от нее. Писателям же можно ею пользоваться, когда без нее теряется содержательность и образность произведения.

Автор: Г. Ф. Ковалев

Рекомендуем также:

Другие статьи

СССР – Империя зла или Великая страна?

29 лет назад, 25 декабря 1991 года в семь часов вечера Михаил Горбачев в прямом эфире Центрального телевидения заявил о прекращении своих полномочий в...

Лень, генная наследственность и «общество потребления»

Недавно, в одном из коротких диалогов с чертовски сексуальной знакомой, я задал вопрос: "Ты ходишь в фитнес зал?". Ответ меня немного удивил - "Я...

Марина Мнишек — царица на час

Многие люди, заслуживающие доверия, видели, как несли этого ребенка с непокрытою головою. Так как в это время была метель и снег бил мальчику по...

Рихард Зорге – немец, погибший за Советскую Родину

Вокруг биографии известного разведчика Рихарда Зорге до сих пор сохраняется некий заговор молчания. Это произошло со многими советскими героями. Их словно вычеркнули из истории....

Оставьте комментарий

Пожалуйста, введите свой комментарий!
Введите свое имя

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.