Взгляд в прошлое: обзор новогодней прессы конца 1916 – начала 1917 гг.

В 2017 году состоится юбилей одних из самых значимых событий XX века – февральской и октябрьской революций 1917 года. В истории нашей страны они ознаменовали собой те переломы, в результате которых многовековая Российская империя сменилась буржуазно-демократическим государством на первых порах и месяцами позже государством социалистического устройства.

Предвосхищало ли общество те события – две революции, – после которых навсегда ушла эпоха «старой» России – самодержавной монархии? Как оценивалась ситуация, сложившаяся в государстве накануне? Чего желала, на что надеялась и во что верила страна? За ответами на эти вопросы мы решили обратиться к новогодним выпускам прессы рубежа 1916 и 1917 годов, символически воплощающим собой контрольную точку осмысления пройденного и грядущего пути.

Главным событием накануне 1917 года была продолжавшаяся уже третий год Первая мировая война (1914-1918 гг.). Последняя оставалась заглавной темой не только повседневных, но и новогодних выпусков печатных изданий. При этом каждое из них подходило по-разному к осмыслению войны. Если общий мотив статей монархических и буржуазно-либеральных органов сосредотачивался вокруг лозунга «Война до победного конца», то та же социал-демократическая печать центристского и радикального крыла выступала за немедленное сворачивание военных действий и заключение демократического мира в первом случае, и за поражение своего правительства и превращение войны в гражданскую в случае втором.

Проправительственные издания особое внимание останавливали на успехах русской армии, отмечали ее полную боевую готовность и воодушевленность в целом:

«Чем дольше продолжается война, тем грознее и многочисленнее становятся ее вооруженные силы, тем неудержимее желание бойцов наказать дерзкого врага за нарушение мира. Кто знаком с настроениями русской армии, тот хорошо знает, что всякие разговоры о преждевременном мире лишь праздные слова»,– писали «Петроградские ведомости». (На пороге Нового года// 1917, 1(14)января).

Твердая вера в победу русской армии не сходила с уст газет-официозов:

«Мы встречаем Новый год с небывалой верой в благоприятный для нас исход войны, и эту веру дает нам картина непрерывного разрастания военного могущества Согласия (прим. ред.– блока Антанты) и неисчерпаемости его ресурсов». (там же)

При этом мысль о проигрышном мире встречала резкое противление. Показателен к этому отрывок из следующей статьи, в которой предыдущий 1916 год передает «эстафету» воинствующей непримиримости  грядущему году:

«А что такое мир? Мне непонятно!<…>Но даже не могу представить я, зачем мир этот, столь иных пленивший нужен./ Воинственным родился я, — ну, что ж! /Таким я и уйду со сцены. /Мне в слове «мир» мерещится лишь ложь, /В нем запах чуется предательства измены, /Когда оно из тех исходит уст, /Чей идеал- пожрать, кого возможно, да так, чтоб косточек был слышен хруст» <…> И вот шепнуть хочу я <…> Чтобы не раньше к слову «мир» склонил он (прим. ред. -1917 год) слух, чем не раздастся кличь «Победа!» (Уходящий (монолог старого года)//Новое время.1917,1 янв.).

Аналогичное расположение духа в отношении войны можно встретить и в некоторых относительно независимых и аполитических изданиях, среди которых и популярная массовая «Газета-Копейка». Вера в светлое будущее русской армии не принимает никаких альтернатив в лице проигрышного мира на страницах газеты:

« … Россия и теперь держит страшный экзамен – и каковы бы ни были вскрывшиеся ее недостатки и недохватки, но мы с гордостью видим, что ее дух — крепок и несокрушим<…> Ведь уже не тайна, что первый напор врага мы встретили почти с голыми руками- и сдержали его только безграничною доблестью народных армий. А с тех пор, как дружная и усердная работа на оборону подняла снабжение на нужную высоту,- получил ли яростный враг хоть пядь нашей земли? Он бессильно бьется у железных фронтов и, задыхаясь от злобы, прикидывается кротким агнцем- и предлагает мир. Но мы сами возьмем мир, когда свершится круг неизбежностей. Это будет мир победный и прочный — и хочется верить, что именно его принесет нам наступающий год. Мир и вне — и внутри. Колебаний и тумана было уже довольно, слишком довольно, пора, чтобы уже занялась светлая и бодрая заря нового бодрого счастья». (Газета-Копейка.1917, 1(14) января, X/№ 3045).

za-rodnoe-znamya-v-drovyanovskago

Нужно сказать, что «ура-патриотические» высказывания, фигурировавшие преимущественно в изданиях прогосударственной направленности, несли больше показной характер, не имея под собой реальных оснований. Идиллическая картина фронта развеивалась значительными потерями русской армии, непониманием солдатами реального смысла и целей войны, принявшей затяжной характер.

В дополнение к этому внутри самой Российской империи ускоренно разрастался кризис, проникая в экономическую, социальную и политическую сферы жизни. Снять его напряженность не могли уже даже такие значимые моменты, как ряд успешно проведенных военных операций, в числе которых знаменитый «Брусиловский прорыв» на юго-западном фронте, потеря стратегической инициативы Германии, в целом усиление блока Антанты, что, по оценкам многих современников, сулило и без проведения наступательных движений ближайшую победу над Тройственным союзом.

Война в то время становилась все менее популярной. Патриотизм, если и был отмечен в стране в первые годы Первой мировой, то к концу 1916 года уже практически себя иссяк. Об этом старались умалчивать монархические издания; об этом не забывали напоминать большевистские органы печати, дополнительно раздувавшие огонь пораженческих настроений. Так, совершенный перевертыш в оценке общей ситуации в стране и в частности на фронте являет собой большевистская (по преимуществу) газета «Социал-демократ». В опубликованном письме из Москвы, написанном не ранее 6 ноября 1916 г., говорится следующее:

«Настроение в рабочей среде — озлобленное, но озлобленность против войны, против правительства вынужденно прячется из-за военного положения. За каждую экономическую забастовку с рабочими расправляются круто: отправляют на фронт. Квалифицированных рабочих мучат до ужаса около двух месяцев; и возвращают опять на заводы. То же и в Питере» <..> В армии настроения, судя по разговорам с солдатами, таково, что на армию можно рассчитывать, если в стране будет восстание. Недовольства войной и правительством солдаты в разговорах не скрывают… Здесь, в Москве, нелегальная работа идет удачно…» ( «Социал- Демократ», 31.1.1917)

Стоит отметить, что с началом войны в стране была введена строгая военная цензура. Поэтому любые революционные настроения, в том числе направленные против доведения войны до победного конца, пресекались на корню. Представители партий левых и радикальных толков вынуждены были напоминать о себе подпольно – через нелегальные газеты и журналы, или, что чаще, через листовки и прокламации. Однако, несмотря на старания царских цензоров, оппозиционные организации все стремительнее набирали популярность.

doloj-vojnu

Империю шатало все сильнее. А в военные годы, как известно, именно сохранение стабильности внутри страны становится особенно важно, что в противном случае может негативно сказываться на ходе боевых действий и внешней политике в целом.

Наблюдая неразбериху в России, автор «Петроградских Ведомостей» – А. Вакуловский – отмечает совершенно иной опыт у других союзнических государств, которые к началу войны постарались устранить все дестабилизирующие изнутри моменты:

«Военная угроза, опасность, нависшая над союзными нам западными странами, крепко сплотила в них государственные и общественные силы. Узкопартийные настроения и убеждения английских и французских выдающихся деятелей потонули в сплоченной и общенациональной работе для торжества единого идеала-победы над врагом.
На Западе не расшатывают устоев государств перед вихрем пылающего пожара неслыханной войны. Там не домогаются первенства, не вносятся разрухи и смуты во внутренние дела отдельные партийные группы…».

Такая отечественная «оригинальность» вызывает недоумение у журналиста:

«И только у нас непрекращающаяся борьба партий, требование ломки всего государственного строя, полной автономии наших окраин – таких реформ, которые нельзя производить без глубокого потрясения всего государственного организма в дни, когда враг попирает столько наших губерний и ломится с завидным упорством еще в другие… 
Только у нас в годину исключительного народного горя наблюдается исключительная вакханалия цены на предметы первой необходимости, как точно рассчитанный план загасить народную энергию и патриотизм и вызвать тяжелую внутреннюю смуту. Либеральные купцы и промышленники на общегосударственном бедствии набивают себе карманы. Глядя на бар, ошалели у нас и мужики, предпочитающие закапывать в землю, но не продавать по установленным ценам, хлеб». (Новый год// Петроградские Ведомости. 1917, 1(14)января).

Приводимые данные не дают возможности ожидать чего-либо светлого в будущем, однако автор, ссылаясь на исторический опыт России, когда ей чудом удавалось выходить победителем из сложных ситуаций, стать могучей державой и не сломиться:

(«Или мы, на самом деле, – избранный Богом народ, носитель правой веры, который ни однажды на ступенях своего исторического бытия наказывался за грехи Провидением, но им же и спасается для новой лучшей жизни?»), – надеется, что и в этот раз по сверхъестественной силе, по провидению, она спасется; и в этом случае остается только одно – верить:

«В Россию можно только верить И крепка народная вера в свою несокрушимую силу, так крепка, что только на Руси в такое исключительное время допускается роскошь споров о политических вкусах и домоганий осуществления отвлеченных принципов…».

Спасение России автор видел в сохранении действующей власти, из чего желал ей в Новом году обретения «силы и устойчивости». Однако реалии того времени подсказывали, что шансы на осуществление задуманного были ничтожно малы. Авторитет царя падал с геометрической прогрессией, чему способствовали лихорадочные действия в управлении страной, проявлявшиеся в министерской чехарде, влиянии случайных людей на императорскую семью, прежде всего в лице неоднозначного «старца» Распутина.

Даже самовольное убийство последнего приближенным к монархии аристократическим кругом в середине декабря 1916 г. не смогло до конца очистить репутации Николая II, более того – еще раз подтвердило всю беспорядочность, творящуюся в верхах. Доверие к действующей власти ослабло до предела. «Во всем огромном городе,– вспоминал о настроении в Петрограде в конце 1916 – начале 1917 гг. (националист – прим. ред.) В. Шульгин, – не нашлось бы и ста человек, преданных старой власти». Грозовая туча, повисшая над Царским Домом, вот-вот готова была разразиться молнией.

nikolaj-ii-i-rasputin
Император Николай II пляшет под дудку Григория Распутина. Репродукция 1916 г.

Сохранять самообладание в такой напряженной ситуации удавалось далеко не каждому. Среди журналистов можно было встретить тех, кто сдавался в бессилии и выводил нестандартные призывы к плачу, больше походившие на крик отчаяния:

«И почему же не признать, что – да, пределы уже близки – и велика наша скорбь! Враг на русской земле, внутри – разруха и туман, «отечество в опасности», как возгласил мудрый и почтенный сановник. В такую ли минуту обольщаться мишурною ложью новогодних фраз, отделываться незначащею отпиской? Ныть! Надо уметь искренно сказать: чаша полна и давайте плакать!».

При этом автор продолжает надеяться на благоприятный исход войны, выводя это скорбное состояние духа в качестве главного поражающего орудия русских:

«Русское баснословие не знает Немезиды — богини, вдохновляющей к мести, но она знает «Деву Обиду», которая сеет горечь — но жнет — пожар. Пусть же от великой скорби, от «Девы Обиды» зажгутся наши сердца и мышцы испепеляющей силой, страшной и внешнему и внутреннему врагу! Пусть растет и ширится скорбь до тех краев, за которыми она переливается. Прочь лицемерие и успокоительные улыбки! Братия! Давайте плакать!» (Дева-Обида//Газета-Копейка.1917, 1 января).

Нестабильные времена накануне 1917 года вызывали у некоторых граждан ностальгические настроения по «старой» России с ее традиционными ценностями, нормами и обычаями. Люди стремились найти хоть какие-то остовы, которые смогли бы разрешить возникший хаос. И даже Новый год иногда превращался не в желание обрести нечто абсолютно новое, таящее в себе неизвестность, а в попытку возвратить элементы прошлого.

Так, автор нижеследующей статьи, будучи овеянный ностальгическими переживаниями:

«А лучшее ушло,  уходит, мы же становимся все хуже и хуже. Души наши черствеют, сердца наши потрепанные, слабо и безвольно колотятся в груди»,– предлагает иначе взглянуть на Новый 1917 год, не отворачиваясь с «холодным равнодушием от старого и всего пережитого»: «Мне теперь в старине новизна чуется – и кажется, что уходящие часы, дни и годы вместе с собой уносят живую душу человеческую, радость бытия нашего и плесенью покрывают надежды наши, удушливыми годами отравляют все чаяния наши».

В качестве одного из доказательств, подтверждающих, что прошлое хранит много лучшего, нежели то, что обнаруживается сейчас, журналист отмечает следующее:

«Прошлые годы унесли с собою жажду к настоящей свободе — не к распутству, не к вольностям диким, а к близкой (прим. ред.– неразборчиво) радостной свободе» (На Новый год//Газета-Копейка.1917,1 января).

Были и те – и таких к концу 1916 года становилось все больше, –  кто совершенно противоположным образом представлял себе становление ближайшего будущего, выступая за резкий отказ от прошлого и кардинально новые начала:

«От прошлого надо уйти <…> Так жить, как жили до сих пор – нельзя <…>. Возврата к прошлому нет. Корабли сожжены. Надо примириться с тем, что старое идет на слом, как рухлядь, ни на что не пригодная. Новое здание растет <…>» (Гнедич П. В Новый год!//Петроградская газета. 1917, 1 января, № 1.).
Одной из главных проблем со времен начала войны оставался финансово-экономический кризис, выражавшийся прежде всего в разрухе материально-промышленной базы, дестабилизации железнодорожных перевозок, дефиците топлива, нехватке товаров народного потребления, приведшей к их дороговизне. Особенно остро стояла проблема с продовольствием, порождая массовый голод в стране.

Обозначившись еще осенью 1915 года, уже к середине 1916 года продовольственный кризис достиг своего апогея. По оценкам Петроградских финансистов «75 % населения Российской Империи осенью 1916 года не имело возможности даже кое-как существовать» (Народные массы пойдут за тем, кто первый удовлетворит требования их желудка //www.istpravda.ru, 2014, 21 апр.)

Больше всех от этого кризиса страдали рабочие и беднейшие слои населения. Этого не могла не отметить и одновременно использовать во благо своей идеологии, состоящей в поражении царизма и превращении империалистической войны в гражданскую,– большевистская печать. В опубликованном в «Социал-демократе» листке «К пролетариату Петербурга», датированным серединой октября, сообщалось:

«Война ведется на истощение… Громадные барыши для кучки и нищету рабочим массам несет с собою война. Продовольственный кризис вызван «этой борьбой на истощение», для России к этому присоединяется еще разорение хозяйственной жизни».

После пояснения ситуации, шли прямые призывы пролетариата и рабочих масс к борьбе:

«Перед лицом общих причин, вызвавших кризис во всех странах, какие-либо частичные средства будут бессильны» <…> «Только объявив решительную войну войне, только остановив бушующий мировой пожар, человечество спасет себя от надвигающегося голода нищеты и вырождения. Другого пути нет!».

Дальше говорится о необходимости народным массам взять инициативу в свои руки, перестать терпеть и молчать:

«Чтобы устранить дороговизну и спастись от надвигающегося голода — вы должны бороться против войны, против всей системы насилия и хищничества». «Пролетариат Германии и других стран давно понял это и ведет борьбу с дороговизной на почве борьбы со всем теперешним строем, борьбу за освобождение и мир. Враг каждого народа находится в его собственной стране». «Товарищи! Мы призываем вас к борьбе» (Письма из Питера//Социал-демократ 1916, 30 дек.).

И народ в самом деле уже начал переключать свою борьбу на внутреннего врага. Свидетельством тому может служить небывалый подъем рабочего движения в 1916 году. Так, «число стачек возросло до 1542, а их участников — до 1772 тыс.» (Последний Новый год старой России// Коммунист). Рабочие выходили на митинги и запевали песни с призывами: «Вставай, поднимайся», выкрикивали лозунги «Долой войну» и подобное этому.

v-ocheredi-za-hlebom-ivan-vladimirov
Владимиров И. В очереди за хлебом.

В период экономической неразберихи в стране обнаружился небывалый рост спекуляции, чему способствовало непрерывное повышение цен на рынке. Опираясь на краткие отчеты о финансовых результатах крупных промышленных предприятий за прошлый год, автор одной из буржуазно-либеральных газет «Русское слово», при поисках ответа на извечный вопрос «Кому на Руси жить хорошо» приходит в недоумение от обнаруженных сведений:

«Они прямо ослепляют и оглушают. Оказывается, что для русских промышленников нет и не может быть большего счастья, как подвизаться во времена общего государственного и народного несчастья. Они должны приносить горячие моления за ниспослание небом войны и ждать всеми силами возможно долгого ее продолжения. Они делают за разными кулисами, в обществе разных лицедеев под аккомпанемент пушечного гула великолепные, грандиозные операции и прямо давят замученное великими бедствиями и экономическими недомоганиями население своими сказочными барышами. Теперь время изворотливых и счастливых единиц. Единицы, засучив рукава, чинно и с полным достоинством обирают с небывалым успехом и триумфом все 180 миллионов русского народа. Это проходит у нас незаметно, но это как Божий день ясно, когда вы заглянете внутрь упомянутого, промышленного эдема и хотя бегло разберетесь в нем».

Далее автор приводит конкретные примеры крупных промышленников, которым удалось заметно увеличить свои капиталы за время войны: «Скромные, умеренные барыши больших капиталистов в прежние годы, — прибыль в 8, 10, 12 %, — почти совершенно выходит из моды. Их заменила подавляющая, можно бы сказать, развращающая доходность больших окладочных денег. Теперь, заурядная их прибыль в 70, 80, 90 %.

Читая их официальное перечисление, вы только должны сплошь удивляться. Акционерное общество меднопрокатного завода какого-то Розенкранца, например, при основном капитале в 10 милл. имело чистой прибыли 7, 1 миллионов. Товарищество мануфактуры какой-то А. Каретниковой, орудуя капиталом в 3, 7 миллионов, нажило чистой прибыли 2, 4 милл. <…>. Годичная прибыль почти равнялась капиталу, от которого она произошла <…> Далее еще лучше. Прибыль обходит капитал и оставляет его позади себя, где-то в отдалении. Тверская мануфактура бумажных изделий, например, очистила прибыли 9,9. милл. При капитале в 6 милл. Товарищество латунного завода, распоряжаясь капиталом в 10 милл., нажило на нем прибыли почти 16 миллионов <…>» и так далее…
«Вот, – заключает автор, – кому на Руси жить хорошо». Пока Россия, «обобранная экономической и политической разрухой ходит по земле босиком, только одна ее крупная промышленность в красных сапожках щеголяет» (Кому теперь на Руси жить хорошо!//Русское слово. 1916, 30 дек.).

В непростое военное время, в период массового голода, изменяется и отношение к праздникам, в том числе к Новому году: грандиозные и помпезные справления этого события с привычными развлечениями, весельем, столами, ломящимися от яств, осуждаются как неуместное, пошлое, сродни «пиру во время чумы»:

«Нужно быть очень легкомысленным, чтобы при наличии всяких проклятых вопросов, от разрешения которых зависит будущая судьба как частной, так и общественной жизни, устраивать Новому году встречи. Шампанское, рестораны, столики, слуги и кавалеры во фраках (одни с салфетками, другие без оных), декольте, бриллианты, беспокойная ласковость взгляда и т.д. Боже, какая скука, какая пошлость. Сколько однако людей только и мечтали в последние дни о веселой встрече Нового года в стиле кабака и ресторана?»
«Можно ли представить себе чего-нибудь более неуместное, как эти встречи с фраками, салфетками и декольте, — ныне, когда решается судьба мира, отчизны, братьев, — наших кровных?» (Старое и новое//Петроградские ведомости.1917, 1 (14) янв.).

Подобное поведение публики, как правило, спекулирующей на военном времени, – ибо мало кто еще мог тогда себе позволить такой праздничный размах,– провозглашалось вопиющим на фоне всеобщего тяжелого положения:

«Рабочие, отдавая труд и здоровье отечеству, не находят чем утолить голод, их жены и дети проводят дни и ночи на грязных мостовых из-за куска мяса и хлеба, и в то же время взяточники <…>, блистая безумными нарядами, оскорбляют гражданское чувство отвратительным пиром во время чумы».  (Пир во время чумы// Петроградский листок. 1916, 3 декабря, № 333).

В свою очередь монархическая газета «Новое время» – как, впрочем, и другие официозы,– признавая спекулятивный характер многих промышленников, одновременно старалась обнадежить своих читателей, отмечая, что государство является оберегателем интересов народной массы и старательно «умеряет аппетиты капиталистов» (Новое время.1917, 1 янв.).

Однако все это было скорее лишь на словах. Истинная ситуация того времени говорила о другом: бал на рынке уже давно правила буржуазия, которая за годы войны сумела заметно окрепнуть и экономически, и политически. Государству же оставалось соглашаться на нередко грабительские условия частных предпринимателей, в руках которых была сосредоточена значительная часть военного производства.

«Из затраченных государством на войну десятков миллиардов рублей более половины находится в распоряжении торгово-промышленного класса», – сообщали Московские Ведомости (1917, 7 февраля). 

Резюме:

«В природе витает ожидание», – эти строки, сказанные в одной из статей относительно войны, как нельзя точно отражали состояние России накануне 1917 года. Конкретной картины видно не было, но предчувствие чего-то нового и неотвратимого присутствовало: «Чем ближе подходил к концу 1916 год, – вспоминал поэт Всеволод Рождественский, – тем явственнее ощущалась в воздухе надвигающаяся лавина каких-то еще небывалых событий». События, возникшие несколько месяцев спустя, действительно были небывалыми: с грохотом пал 300-летний Дом Романовых и вместе с ним все прежние идеалы и ценности «старой» России. Стране предстояло вступить в совершенно новую эпоху.

otrazhaya-epohu-hudozhnik-pavel-ryzhenko
“Отражая эпоху” Художник Павел Рыженко.

Автор: Ксения Косачкова

*Автор выражает благодарность Государственной публичной исторической библиотеке России за предоставление периодических изданий.

Другие статьи

«Чего же ты хочешь?». Роман-предсказание Всеволода Кочетова

«Нет пророка в своём отечестве» – эти вечные евангельские строки учат нас тому, что мы мало обращаем внимания на современников, тех, кто знает больше,...

Как погиб первый космонавт Юрий Гагарин

12 апреля 1961 Юрий Алексеевич Гагарин первым в мире отправился в космос, став главным национальным героем для всех советских граждан. Огромной трагедией была его...

Почему весельчак Серов был суров и замкнут на самом деле

Начнём с малоизвестной зарисовки из биографии художника.Родители накоротке были знакомы с немецким композитором Р. Вагнером. Часто приезжали в Мюнхен. На виллу Вагнера в баварском...

Похоронен ли Гоголь заживо?

4 марта 1852 года по новому стилю скончался великий Николай Васильевич Гоголь. Обстоятельства его смерти уже целый век остаются спорными и загадочными. Известно, что...

Оставьте комментарий

Пожалуйста, введите свой комментарий!
Введите свое имя

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.