23 декабря 1953 года Специальное Судебное Присутствие Верховного Суда СССР приговорит к смерти одного из самых неоднозначных деятелей советской эпохи — Лаврентия Берию. Вместе с некогда всесильным главой отечественных органов госбезопасности Фемида отправит в камеру смертников ряд его ближайших сподвижников, таких как Б. Кобулов, В. Меркулов, В. Деканозов, Л. Влодзимирский и других. Всех приговоренных расстреляют в тот же день, причем Берию за несколько часов до казни остальных осужденных. Вот как описывает случившееся отечественный историк А. Антонов-Овсеенко:

«С него сняли гимнастерку, оставив белую нательную рубаху, скрутили веревкой сзади руки и привязали к крюку, вбитому в деревянный щит. Этот щит предохранял присутствующих от рикошета пули.

Руденко зачитал приговор.

Берия: Разрешите мне сказать…

Руденко: Ты уже все сказал. Заткните ему рот полотенцем.

Москаленко (обращаясь к Юфереву): Ты у нас самый молодой, хорошо стреляешь. Давай.

Батицкий: Товарищ командующий, разрешите мне (достает свой «парабеллум»). Этой штукой я на фронте не одного мерзавца на тот свет отправил.

Руденко: Прошу привести приговор в исполнение.

Батицкий нажал на курок».

Справедливости ради отметим, что данная версия отрицается рядом исследователей биографии Лаврентия Павловича. По поводу того, как закончил свои дни министр внутренних дел СССР, существует немало точек зрения, самые экзотичные из которых утверждают, будто бы суда и расстрела Берии не было вообще, так как его застрелили в момент ареста.

Мы не будем вдаваться в подробности исследований, которые привели тех или иных любителей истории к их выводам. В конце концов, не так уж и важно, где, когда и кем конкретно был расстрелян Берия. Гораздо интересней попытаться понять, что вообще означала для Советского Союза смерть этого человека, и разобраться, объективно ли общественное мнение по отношению к нему.

Начнем со второго пункта. Еще со времен Хрущева, главного организатора заговора против Берии, образ последнего прочно ассоциируется в массовом сознании со сталинскими репрессиями. И сам Никита Сергеевич, и все последующие критики того периода нашей истории считали само собой разумеющимся награждать Берию характеристиками вроде «кровавый палач», «мясник», «массовый убийца» и прочими нелестными эпитетами, неизменно подчеркивая его роль в ужасных злодеяниях. Такой подход был справедлив и объективен лишь отчасти. Безусловно, только законченный сталинист может утверждать, будто Берия был безупречным с моральной точки зрения человеком, который не пятнал руки кровью невинных и вообще, по выражению Елены Прудниковой, оказался «последним рыцарем Сталина».

История оставила нам немало как свидетельских показаний, так и документальных доказательств того, что Лаврентий Павлович напрямую причастен ко многим странным делам, происходившим в сталинские времена. Историк Вадим Роговин, к примеру, напоминает, что Берия не гнушался даже лично участвовать в истязаниях подследственных и сам отправил на тот свет двух известных партийных функционеров. Речь идет о том, как он расстрелял у себя в кабинете первого секретаря ЦК Компартии Армении Агаси Ханджяна и отравил председателя ЦИК и Совнаркома Абхазии Нестора Лакобу. Труп последнего потом эксгумируют и кремируют, а все сотрудники покойного и члены его семьи будут расстреляны, включая даже несовершеннолетнего сына Лакобы.

«Во время следствия по делу Берии было собрано 26 томов его предписаний об арестах и более ста его резолюций типа: «крепко излупить», «взять в работу и выжать все». Берия руководил «тройкой», которая рассмотрела дела на 30 тысяч человек, из которых 10 тысяч были приговорены к расстрелу».

Десятки томов написаны историками, выяснившими, что именно Берия сыграл одну из ключевых ролей, проводя сталинскую политику по депортации целых народов.

В то же время, отвергнув методы сталинистской публицистики, которая в наши дни стала пугающе популярной, нельзя поддаваться и другой крайности, характерной уже для либерального лагеря, ибо та палитра, которую используют его апостолы для описания советского прошлого, богата одним лишь цветом — черным.

Даже поверхностного изучения деятельности Берии на посту главы органов госбезопасности достаточно, чтобы отказаться от мифа о его запредельной кровожадности.

Именно с приходом этого человека в НКВД Большой террор начинает завершаться. В том же 1938 году на свободу выходят почти 300 тысяч человек 4. Кроме того, если в 1939 году по обвинению в контрреволюционных преступлениях к высшей мере наказания были приговорены 2,6 тыс. человек, то в 1940 году этот показатель снижается до чуть более полутора тысяч. Здесь, впрочем, нам могут возразить, что террор прекратился не благодаря личному участию Берии, а просто из-за того, что эта фаза объективно подошла к концу, а Лаврентий Павлович лишь механически выполнял спускавшиеся сверху приказы Сталина.

Отчасти это действительно так. В то же время Берия и после смерти «вождя народов» продолжит активно участвовать в торможении репрессивного аппарата и проводить реабилитации, возможно, надеясь стяжать себе лавры благодетеля и заступника, подобно тому, как раньше, в конце 30-х, он, по словам Сергея Хрущева, приобрел «репутацию избавителя от темных сил ежовщины».

Именно он приказывает создать несколько комиссий по пересмотру ряда громких процессов, благодаря чему избегнут смерти и окажутся на свободе участники «дела врачей» и «авиационного дела».

Все тот же Берия предлагает президиуму ЦК КПСС провести амнистию, благодаря которой по состоянию на 10 августа 1953 года места заключения покинут более миллиона человек. Начинается борьба с фабрикацией уголовных дел и запрещается применение к арестованным «мер принуждения и физического воздействия».

Казалось бы, одного этого перечисления как благих, так и ужасных дел данного деятеля достаточно, чтобы раз и навсегда отказаться от идеи, будто бы в истории допустимы однозначные оценки. И благородные, и жуткие поступки Берии диктовались бесстрастной исторической закономерностью, которая предопределила и Большой террор, и последующую реабилитацию его жертв. В то же время ни плюс, ни минус, поставленные возле фамилии Берии, не сделают понимание его роли более объективным. Лишь проигнорировав идеологический белый шум, создаваемый как сталинистами, так и представителями либерального лагеря, можно приблизиться к ясному осознанию той истины, что не бывает фигур, которые бы могли действовать успешно и при этом наперекор логике исторического процесса. Как и многие другие, Берия был заложником той системы и порядка вещей, в которых ему приходилось существовать, и именно это в конечном итоге и предопределило его дальнейший крах и смерть.

В падении этого человека роковую роль сыграли отнюдь не его самоуверенность или хитроумное интриганство Хрущева, а сама логика развития событий, когда партократия, прежде мирившаяся с постоянной угрозой «черного воронка», теперь оказалась кровно заинтересована в переформатировании самой системы власти. В ее новой модели органам госбезопасности отводилась роль куда менее важная, чем та, что они играли при Сталине. Оставить Берию в живых означало отказаться от этих перемен, и Хрущев, чувствовавший настроения партийной бюрократии, пожалуй, лучше кого бы то ни было из остальных членов ЦК понимал это великолепно.

Именно поэтому рассуждения о том, могла ли пойти история СССР по другому пути, окажись у власти Берия, а не Хрущев, лишены всякого смысла. Путь может быть только один, и сколько бы он ни тянулся, не стоит обманывать себя призраком якобы упущенных в прошлом альтернатив.

Из последнего слова Берии на суде:

«Я уже показывал суду, в чём признаю себя виновным. Я долго скрывал свою службу в мусаватистской (прим. редакции: политические партии в Азербайджане.) контрреволюционной разведке. Однако я заявляю, что, даже находясь на службе там, не совершил ничего вредного. Полностью признаю своё морально-бытовое разложение. Многочисленные связи с женщинами, о которых здесь говорилось, позорят меня как гражданина и бывшего члена партии. … Признавая, что я ответственен за перегибы и извращения социалистической законности в 1937—1938 гг., прошу суд учесть, что корыстных и вражеских целей у меня при этом не было. Причина моих преступлений — обстановка того времени. … Не считаю себя виновным в попытке дезорганизовать оборону Кавказа в период Великой Отечественной войны. Прошу вас при вынесении мне приговора тщательно проанализировать мои действия, не рассматривать меня как контрреволюционера, а применить ко мне только те статьи Уголовного кодекса, которые я действительно заслужил».

Источник: Интернет журнал Рабкор 

Читайте также:

АННА АХМАТОВА: «ЖИТЬ КАК КОРОЛЕВА»

АЛЕКСАНДРА КОЛЛОНТАЙ. ДИПЛОМАТ И СЕКС-СИМВОЛ РЕВОЛЮЦИИ

КАК РУССКИЙ ГЕНЕРАЛ СПАС ЖИЗНЬ НАПОЛЕОНУ

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ