13 УРОКОВ РУССКОЙ ЛЮБВИ

0
1113
НИКОЛАЙ КАРАМЗИН О ТОМ, ЧТО ОПАСНО ДЛЯ ЛЮБВИ:

«Кто знает сердце свое, кто размышлял о свойстве нежнейших его удовольствий, тот, конечно, согласится со мною, что исполнение всех желаний есть самое опасное искушение любви».

АНДРЕЙ НАВРОЗОВ О ТОМ, НА ЧЕМ ДЕРЖИТСЯ СТРАСТЬ:

«Любая страсть… на неравенстве и держится, неравенством окормляется и крепится».

АЛЕКСАНДР БЕСТУЖЕВ-МАРЛИНСКИЙ О МУДРОСТИ ЛЮБВИ:

«Пусть кто хочет говорит, что любовь есть безумие, – по-моему, в ней таится искра высокой премудрости. В ней мы испытываем по чувству то, к чему приводит нас впоследствии философия по убеждению. Каким благородным доверием, какою чистою добротою бываем мы тогда переполнены: в каждом человеке находим тогда друга, в милом цветке, в тихом кустарнике – родного; мы считаем людей и верим себя самих лучшими, и точно были бы таковыми, если б это умиление, творящее около нас новый мир и украшающее старый, было прочнее, постояннее. Разница только в том, что философия исторгает человека из общей жизни и, как победителя, возвышает над природою; а любовь, побеждая его частную свободу, сливает его с природою, которую он, одушевляя, возвышает до себя».

АЛЕКСАНДР ГЕРЦЕН О МИНУТАХ ПОЛНОЙ СИМПАТИИ:

«Это святые минуты душевной расточительности, когда человек не скуп, когда он все отдает и сам удивляется своему богатству и полноте любви. Но эти минуты очень редки; по большей части мы не умеем ни оценить их в настоящем, ни дорожить ими, даже пропускаем их чаще всего сквозь пальцы, убиваем всякой дрянью, и они проходят человека, оставляя после себя болезненное щемление сердца и тупое воспоминание чего- то такого, что могло бы быть хорошо, но не было. Надобно признаться. Человек очень глупо строил свою жизнь: девять десятых ее проводит в вздоре и мелочах, а последней долей он не умеет пользоваться».

МАРИЯ ГОЛОВАНИВСКАЯ О ГЕОМЕТРИИ РУССКОЙ ДУШИ:

«Жизнь и чувства в русском мире ортогональны* : жизнь умирает в чувствах, а чувства в жизни». * Ортогональный – расположенный под прямым углом. Перпендикулярный. 

МАРИЯ ГОЛОВАНИВСКАЯ О СТЫДЕ В ЛЮБВИ: 

«Дети, еще не ведавшие страсти, твердо усвоили лексикон страдательности и иррациональности из школьных хрестоматий по литературе. Они поняли, что в любви объясняются, признаются, предварительно намучавшись, а не деловито ставят в известность. Объясняются — потому что в ней все непонятное, а признаются — потому что за ней спрятаны стыд, срам, грех и преступление. почему так стыдно?

Почему стыдно — вопрос, и детям объяснить трудно, но мы понимаем: в любви признаваться страшно, мучительно и стыдно именно потому, что почувствовавший любовь ополовинивается, осознает себя самонедостаточным, недочеловеком, калекой, без другого он лишь и ему нужна половина до целого? Он и есть пол, свой пол (называемый еще по русски срамом и стыдом). Русское слово «пол» и произошло от слова «половина». Пол — это как раз линия отрыва, то, что об этом напоминает. Точно о том же трактует и слово sex, родственное слову «секатор» или «сектор». Секс у человека — это то место, где его отрезали и через которое он может обрести целостность. Говоря о своей любви, люди обнажают свой пол в широком смысле слова, даже герои русской классики, совсем уж бестелесные, и те страшно стыдятся своих признаний, как стыдились бы оскорбительной для другого собственной наготы.

МИХАИЛ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН ОБ ИДЕАЛАХ:

Истина, добро, красота — вот триада, которая может до краев переполнить существование человека и обладая которой он имеет полное основание считать себя обеспеченным от всевозможных жизненных невзгод. Служение этим идеалам дает ему убежище, в котором он укроется от лицемерия, злобы и безобразия, царствующих окрест. Для того и даются избранным натурам идеалы, чтоб иго жизни не прикасалось к ним.

Что такое жизнь, лишенная идеалов? Это совокупность развращающих мелочей, и только.

АЛЕКСАНДР ИЛИЧЕВСКИЙ О РОМАНТИЗМЕ:

«Заметим, что психологически, вернее всего, романтизм рождается при отверженности или замедлении достижения объекта желания. Область мечтаний и прочих отвлеченных рассуждений, вызванных отложенной или отринутой связью, погружена в бесплодное поле смыслов, рождаемых загадкой, производящих фантом. Отсюда берутся образы Прекрасной Дамы, Софии, Лилит и других властных символов женственности — разной нравственной ориентации, но рожденных одной общей категорией: отверженностью того, кто обречен им поклоняться».

АЛЕКСАНДР ИЛИЧЕВСКИЙ О ТОМ, ЧТО НЕ ПОМОГАЕТ ОТ ЛЮБВИ:

«Когда то в юности в нашей мальчишеской компании возникла утешающая формула: “Чуваку баба не дала, а он в дурдом попал”. Мы использовали ее как мантру, должную исцелить несчастье юношеской любви — того типа, что погубила Митю из бунинской “Митиной любви”. Действенна эта формула была не более аспирина при чесотке. “Но лучше уж так, чем никак”, — как однажды моего друга юности утешила ялтинская проститутка, приоткрывшая ему нехитрые тайны телесной нищеты».

АЛЕКСАНДР ИЛИЧЕВСКИЙ ОБ ОБЪЯТИЯХ:

«Что происходит при первом объятии предполагаемых возлюбленных? Правильно: и он, и она слышат запах друг друга — запах дыхания, запах тела. После объятия они перестают говорить на человеческом языке и начинают говорить на языке физиологии — феромонов или чего угодно, но только язык этот не человеческий».

ЛЕВ ТОЛСТОЙ О НАСТОЯЩЕМ ЧУВСТВЕ:

«Князь Андрей держал ее руку, смотрел ей в глаза и не находил в своей душе прежней любви к ней. В душе его вдруг повернулось что то: не было прежней поэтической и таинственной прелести желания, а была жалость к ее женской и детской слабости, был страх перед ее преданностью и доверчивостью, тяжелое и вместе радостное сознание долга, навеки связавшего его с нею. Настоящее чувство, хотя и не было так светло и поэтично, как прежде, было серьезнее и сильнее».

ЛЕВ ТОЛСТОЙ О ЛЮБВИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ И БОЖЕСКОЙ:

«Да, любовь (думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что-нибудь, для чего-нибудь или почему-нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все-таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить — любить Бога во всех проявлениях.

Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью Божеской. И от этого то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но Божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души».

Источник: www.psychologies.ru

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: 8 самых эффективных советов для саморазвития

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.